Национализм включает как «чувства», так и социальные движения, связанные со статусом групп, которые определяют себя в терминах национального (воспринимаемой общей истории, культуры, мифа о происхождении, судьбы, языка, национального угнетения).
Повсеместно артикулированные в конце 1980-х гг. «пакеты претензий» связывали социализм с воображенной национальной несправедливостью: советской оккупацией в Прибалтике, языковым вопросом на Украине и в Беларуси, ностальгией по имперскому величию в России (утраченной великой культуре, истощенной природе, выкорчеванному крестьянству, уничтоженному дворянству), спорным территориям на Кавказе, нарушению экологии в Казахстане и Киргизии. На этом основании «народ» требовал независимости от «других», которые «оккупировали», «уничтожили национальных поэтов», «осквернили национальные святыни», «кормили нахлебников» и т.д. В данном случае важно не то, являлось ли угнетение реальным или воображенным, а то, что «национальный вопрос» в своих различных инкарнациях начал рассматриваться как ключевой: согласно мнению Katherine Verdery, в тот момент «национальности» являлись единственными «готовыми» организационными формами.
Вместе с тем, «независимость» однозначно предполагала переход к рынку: в (пост)советском мире национализм явился формой, с помощью которой происходит легитимация новой соци-альной стратификации (непосредственное преобразование существовавших при социализме статусных различий в классы). Процесс замены статусного неравенства экономическим требовал в качестве оправдания демократического нарратива, который с течением времени был почти полностью монополизирован национальным, имевшим своей материальной основой «национальности», но порождавшийся интересами статусных элит, стремившихся стать элитами экономическими.
Беларусь – единственная постсоветская страна, готовая добровольно отказаться от государст-венной независимости, объединившись с Россией, что обычно объясняется слабостью нацио-нального чувства якобы вследствие советской денационализации. Я полагаю, что белорусские «контраверзы» (между «национальной» оппозицией и «денационализированной» властью) только внешне имеют национальный вопрос камнем преткновения; их истинный смысл (как и повсеместно в постсоветском регионе) есть «классовая борьба». Одна группа, обладающия (оп-ределенными) экономическими ресурсами и культурным капиталом, заинтересована в переходе к рыночной системе распределения ресурсов, в то время как другая, с другим набором активов, хочет сохранить социалистическую модель, являющуюся для нее воплощением идеи социаль-ной справедливости. Оба дискурса апеллируют к «благу народа» и для обоих история и язык (белорусский «против» русского, советская версия истории против «несоветской») являются символическим воплощением их борьбы и инструментом социальной мобилизации.