13 июня в проекте «Публичные лекции "Полит.ру"» в рамках совместного с Европейским университетом в Санкт-Петербурге цикла выступил доктор исторических наук, профессор факультета антропологии Европейского университета в Санкт-Петербурге Сергей Николаевич Абашин. Он прочитал лекцию на тему: «Был ли СССР колониальной империей?».
Автор текста: Максим Руссо
Фотографии: Наташа Четверикова
Вопрос, вынесенный в заглавие лекции, один из самых дискуссионных среди ученых, занимающихся историей СССР. Помимо того, что разные исследователи выдвигают аргументы в пользу того или иного ответа на него, вопрос этот оказывается не только сугубо академическим, а воспринимается весьма эмоционально и сопровождается не только научными, но и политическими дискуссиями. В самом начале выступления Сергей Абашин предупредил слушателей, что не даст окончательного ответа на этот вопрос, но попытается представить обзор мнений и доводов, которые высказывают различные авторы.
В период существования СССР официальная идеология страны была антиколониальной. Признавалась колониальная сущность Российской империи, но возникший после ее падения Советский Союз, как провозглашалось, не носил никаких черт колониальной империи. Зарубежные советологи напротив пытались всячески доказать, что СССР был колониальной державой и продолжал политику империи в отношении своих окраин.
Представление о том, что СССР был колониальной империей, существует и в течение всего постсоветского периода. Востоковед и политолог Альгес Празаускас в феврале 1992 года, спустя всего полтора месяца после распада СССР, писал: «Канувший в Лету «Союз нерушимый республик свободных», несомненно, был образованием имперского типа. СССР силой и посредством тотального контроля удерживал вместе разноплеменной мир, своеобразный евразийский паноптикум народов, не имевших между собой ничего общего, кроме родовых свойств Homo sapiens и искусственно созданных бедствий. Подобно другим империям, в Союзе сложились мощные имперские структуры, идеология, система квазисословного неравенства. Российское ядро империи отнюдь не процветало, но это обстоятельство не уникально в истории империй: в прошлом сходную участь разделили Испания, Португалия, Анатолия».
Но как во времена СССР, так и в постсоветские года дискуссия по этому вопросу имеет политическую подоплеку. И любой исследователь, заинтересовавшийся им, попадает, даже помимо своей воли, в политическую дискуссию. Эта дискуссия продолжается и сегодня.
Нынешняя позиция власти в России – позиционирование и современной России, и СССР как неколониальных держав. Многие авторы сознательно избегают употребления выражения вроде «колониальная политика» в отношении Советского союза. В бывших союзных республиках происходит переосмысление собственной истории, как периода нахождения под чуждой властью и последующего освобождения и возрождения национальной государственности. Во многих из них, например, открыты музеи, посвященные периоду, когда эти страны входили в состав России и СССР, и этот период представлен как колониальная зависимость. В «Музее памяти жертв репрессий» в Узбекистане, например, экспозиция начинается с XVIII века, когда Российское государство начало попытки покорить Среднюю Азию.
Параллельно этому в академическом пространстве происходит дискуссия о том, как оценивать советский период истории, следует ли признавать историю СССР полностью уникальной или же ее можно сопоставлять с историями колониальных держав Запада. В идеале эта дискуссия должна быть полностью свободна от политических ассоциаций, и ее участники должны опираться на существующие научные концепции.
Какие аргументы возможны в такой дискуссии? Начинать ее надо с определений колониализма и колониальной империи, но дело осложняется тем, что таких определений существует много. Общими элементами в них оказываются существование различных частей государства, находящихся в неравных отношениях, определенные территории подвергаются экономической эксплуатации и имеют меньшие политические права, обычно эти территории захвачены военным путем и их основное население принадлежит к другой национальности.
Сергей Абашин оценил наличие таких признаков в истории СССР на примере отношений со среднеазиатскими республиками. Военные действия по их присоединению советская власть вела. Провозглашенная в 1918 году Кокандская автономия, а также формально независимые Бухарский эмират и Хивинское ханство были присоединены в 1920-х годах в результате военной кампании. Вооруженная борьба со сторонниками независимости продолжалась до 1923 года, а последнее крупное столкновение произошло даже в 1931 году, когда была отбита вылазка двухтысячного отряда Джунаид-хана, проникшего в СССР со стороны Афганистана. Все эти события известны в советской историографии под названием «борьба с басмачеством». В действительности это была масштабная война. Действиями насильственного характера были и все репрессии 1920-х – 1930-х годов, объектом которых была политическая элита всех союзных республик Средней Азии.
Однако разделение между большевиками и повстанцами в Средней Азии не проходило четко по национальному признаку. На стороне советской армии воевало большое количество местных жителей, так или иначе принявших новую власть. По этому признаку власть СССР в Средней Азии отличалась от власти в этом регионе Российской империи. Но и на стороне басмачей воевали вовсе не только мусульмане. Например, в Ферганской области действовала целая Крестьянская армия русских поселенцев во главе с Константином Монстровым. Она заключила союз с видным курбаши Мадамин-беком, и в 1919 году образованное ими Временное Ферганское правительство контролировало почти всю Ферганскую долину.
Серьезные насильственные действия в Средней Азии после 1930-х годов прекратились. В отличие от, например, Британской империи, в советских республиках Средней Азии в 1940-х – 1980-х годах не было подавления периодических восстаний, репрессий против национальной политической оппозиции. Распад СССР тоже происходил без массового вооруженного сопротивления среднеазиатского населения. Власть «центра» пала не из-за антиколониального восстания, а фактически по решению самого «центра».
Имелось ли политическое неравенство центра и регионов? Поскольку Советский Союз был жестко централизованным государством, все решения принимались в Москве. Регионы всегда находились в подчиненном положении. Более того, в разные периоды существовало много органов внешнего управления: Туркестанское и Среднеазиатское бюро ЦК ВКП(б), Среднеазиатский совнархоз, которые действовали параллельно с республиканскими органами власти. Из центра обычно всегда назначался второй секретарь ЦК местной компартии. КГБ и войска Среднеазиатского военного округа тоже были выведены из-под контроля республиканских властей.
Но есть и аргументы против того, чтобы видеть в этой политической системе колониальный характер. Можно заметить, что практика отношения центра с республиками не всегда заключалась в жестком управлении. Центр обычно учитывал интересы местных элит, заключая определенные альянсы с ними. В 60-е – 70-е годы на руководящих постах в республиках находились местные представители, которые даже имели довольно значительную самостоятельность во внутренних делах. При этом у власти они находились по двадцать лет и более.
Важное отличие заключается и в том, что местные элиты были включены в советскую номенклатуру. В колониальном государстве очень трудно представить себе выходца из колонии, который попадает в центральные органы власти и занимает там высокие посты. В СССР представители среднеазиатских республик попадали в ЦК КПСС, в Политбюро, в союзные министерства. Следует помнить и о том, что жители союзных республик наравне со всеми имели право участвовать в выборах, право на доступ к социальным институтам. Советская власть даже принимала меры по поддержке этнических меньшинств.
Существовала ли экономическая эксплуатация? В СССР существовало «межреспубликанское разделение труда», где Средняя Азия играла роль аграрно-сырьевого придатка. Основу экономики Узбекистана и Туркменистана составляло производство хлопка, который становился сырьем для легкой промышленности СССР. Промышленные предприятия в Средней Азии развивались позже и менее интенсивно, чем в других регионах. При этом индустриализация проходила обычно за счет переселения в Среднюю Азию рабочих и инженеров из РСФСР и Украины, а местные жители работали преимущественно в сельском хозяйстве, что придавало процессу индустриализации колониальный оттенок.
Есть ли здесь аргументы против колониального статуса в экономическом отношении? В послевоенные годы ситуация в Средней Азии начала меняться. Были направлены инвестиции и разработаны проекты создания там промышленных предприятий, электростанций и так далее. Правда, далеко не все они были реализованы до распада СССР. Также, несмотря на различный в экономическом плане уровень регионов, власть заботилась о том, чтобы социальная сфера была равно доступна для всех. В республиках выплачивались пенсии, существовало бесплатное общедоступное среднее образование, действовали больницы и поликлиники. Это отчасти сглаживало экономическое неравенство.
Еще одной интересной экономической особенностью была возможность неофициальной (теневой) экономической деятельности. Ее сохранение было, по мнению Сергея Абашина, было сознательной, хотя официально не провозглашенной, политикой советской власти.
Было ли культурное неравенство? Здесь тоже картина противоречива. Чертами колониализма были подавление местных культурных форм, например, ислама, а также русификация в области языковой политики. Эти действия были наиболее болезненны для местного населения и воспринимались как дискриминация. Формой протеста стал, например, роман Чингиза Айтматова «И дольше века длится день» («Буранный полустанок»), где упоминались забывшие свою родину и семью манкурты.
Но тот же Айтматов был признанным советским писателем, его творчество входило в культуру СССР. Признание и поддержку получали и многие другие национальные культурные деятели. Учесть национальные культурные интересы позволяла формула «национальное по форме, социалистическое по содержанию». Культурные институты насаждались не как элемент российской культуры в колонии, а как часть общесоветской культуры, в которую могут входить и национальные деятели.
Важным фактором для колониальной ситуации признается также идентичность. Ощущают ли жители региона себя сами как представители угнетенного, колонизованного, неполноправного народа? Как воспринимали их жители метрополии? Нельзя отрицать, что в СССР было много форм неравенства, основанного на идентичности. Существовала и ксенофобия, в повседневном обиходе использовались пейоративные этнонимы. Было немало стереотипов о «неразвитости», «феодальных пережитках», «отсутствии настоящей культуры». Неравенство отражалось и в официальной формуле «старший брат и младшие братья». Но кроме этого несомненно была и политика, направленная на построение общесоветского общества и культуры, где подразумевалось общее равенство. Было много примеров дружественных и равноправных отношений, возникали межнациональные браки.
В каждой сфере существуют как сильные аргументы за то, что СССР был колониальной империей, так и против этого. Видимо, верным подходом будет принятие как тех, так и других факторов. Характер отношения центра и окраин был сложным, противоречивым и значительно изменялся как в пространстве, так и во времени. Существовали и формы насилия и подчинения, так и меры по развитию эмансипации и равенства. Многие формы отношений действительно носили колониальный характер, но советское время не сводилось к колониальным отношениям, а содержало в себе другие элементы.
При этом распад СССР неожиданным образом породил новую ситуацию. Хотя советское общество не может описываться как колониальное, после его распада сохранились и стали наиболее явными признаки именно колониальных отношений. Например, мигранты из Средней Азии в России представляют собой типичное постколониальное явление, аналогично мигрантам из бывших колоний в Англии или Франции.
Стенограмма выступления:
Б. Долгин: Добрый вечер, уважаемые коллеги! Мы начинаем очередную лекцию цикла «Публичные лекции "Полит.ру"», которая так же является очередной лекцией большого подцикла, совместного с Европейским университетом в Санкт-Петербурге. Рады этой возможности настолько плотно представить разные научные силы, в нем работающие. Это очень масштабная институция – не по общему количеству студентов, точнее, магистрантов и аспирантов, а по тому реальному весу, по тому качеству, по тому, что там происходит и что там производится. Это – один из ведущих российских центров социально-гуманитарного знания. У тех, кто здесь присутствует и у тех, кто смотрит видеозапись, есть возможность увидеть этот центр в его разнообразии, от социологии до антропологии, от истории до истории искусства, экономики и так далее. Это первое. И второе: у нас в свое время было представлено много книг по имперским окраинам России из довольно интересного цикла, издававшегося «Новым литературным обозрением». К сожалению, почти не была представлена книга, в подготовке которой участвовал наш сегодняшний гость, Сергей Николаевич Абашин, доктор исторических наук, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге, профессор факультета антропологии.
Эта книга – о Центральной Азии в составе Российской империи.
Сергей Николаевич занимается не только дореволюционной, но и пореволюционной историей. Сегодня мы как раз будем говорить в первую очередь о советском этапе. Этому этапу тоже посвящено достаточное количество публикаций исследователя. Вы можете в анонсе увидеть список основных публикаций, и я думаю, что возможно будет вслед за лекцией по ним продвинуться. Итак, сегодня мы говорим о том, можно ли сказать, что Советский Союз был некоторой колониальной державой, колониальной империей. Это такой очень острый вопрос, примыкающий ко всем имперским штудиям, с одной стороны, и к непростой теме советской истории – с другой стороны. Регламент наш традиционный. Вначале будет лекционная часть, затем будет возможность задать вопросы, выступить с какими-то репликами, но именно во второй части. Большая просьба отключить звук мобильных устройств. И на этом я с удовольствием передаю слово Сергею Николаевичу.
С. Абашин: Спасибо и добрый вечер всем. Я рад вас всех видеть в этот будний вечер, в такую погоду дождливую на такой необычной теме и с таким, наверное, провоцирующим названием «Был ли Советский Союз колониальной империей?».
Сразу могу сказать, что я не собираюсь давать какой-то однозначный ответ и убеждать вас в какой-то однозначности – был или не был. Я, скорее, предлагаю подумать и порассуждать над этим вопросом, посмотреть, какие аргументы могут быть «за» и «против».
В науке редко существует какой-то четкий ответ на сложный вопрос, с полным стопроцентным консенсусом. Существуют разные точки зрения, существует дискуссия, и своей задачей я ставлю сегодня обсуждение или попытку обсуждения этих разных аргументов на примере Средней Азии, региона, которым я профессионально занимаюсь. Это не будет теоретическая лекция, а это будет обзор разных способов доказывать, был ли Советский Союз колониальной страной или не был.
Как я сказал, этот вопрос относится к числу самых сложных, самых дискуссионных, и я бы даже сказал, самых эмоциональных. Споры по его поводу имеют не сугубо такой академический, спокойный характер, а всегда нагружены какой-то политикой и какими-то эмоциями. Но их политический характер я мог продемонстрировать на актуальном примере. Так получилось, что сегодняшнее наше собрание происходит на следующий день после Дня России. Я не буду говорить о митингах, скажу о другом. День России, как вы знаете, был провозглашен 12-го июня 1992 года, многие здесь это помнят, и был посвящен декларации о суверенитете, которая была принята Верховным Советом РСФСР в 1990 году. И сразу возникает вопрос: а что имели в виду депутаты в 90-м году в советское еще время в рамках Советского Союза, когда принимали декларацию о суверенитете? И появляется ясный ответ, что это был такой жест против Советского Союза: «Наша республика РСФСР несет большую экономическую нагрузку, мы слишком много даем другим республикам, мы их кормим». Тогда, если кто помнит, этот тезис был популярен: «Мы их кормим, мы их содержим. Давайте сосредоточим силы на нас самих. Давайте не будем обращать внимание на остальные республики. Пусть все республики сами зарабатывают и живут на то, что они зарабатывают».
Собственно говоря, это типичная антиколониальная риторика, и в этом смысле праздник 12 июня, день принятия декларации о суверенитете, был, в общем-то, таким антиколониальным праздником, который демонстрировал, что СССР был колониальной державой, и вот мы от нее освободились. Россия провозгласила, что мы от нее освободились. Потом, как вы знаете, в конце 90-х - начале 2000-х годов праздник был переименован, он уже перестал быть праздником принятия декларации о суверенитете и стал праздником с простым названием – Днем России. То есть, из него полностью исчезло упоминание, что это день принятия какого-то антисоветского заявления, или какой-то антисоветской декларации. У нас – это День России, и я говорю о реконструкции, об этих исторических театральных представлениях. Ведь на них подавалась мысль, что СССР, Российская империя, Киевская Русь, Московское государство – это все предшественники России. И в этом смысле нынешняя Россия – это не что-то новое по отношению к Российской империи, Советскому Союзу, а это такой продолжатель, наследник, преемник и так далее.
Смысл праздника полностью перевернулся, идеология полностью изменилась. Я хочу сказать, что даже на примере этого одного дня праздника, мы видим два противоположных толкования российской истории. Сама Россия в рамках Советского Союза была чем? Метрополией, колонией? Или СССР и Российская империя – это и была сегодняшняя Россия? Дискуссии ведутся, и какой-то одной точки зрения по этому поводу нет. Но то, что касается России – это вопрос «внутренней колонизации», специального понятия, которое ввел Эткин. Как само российское общество ощущало себя внутри Российской империи или внутри Советского Союза. Но есть еще тема «внешней колонизации». А как себя ощущали бывшие советские республики Прибалтики, Средней Азии, Закавказья, Украина, Белоруссия? Что они думали и как они позиционируют себя по отношению к Российской империи и Советскому Союзу? И тут мы понимаем, что существует не очень большое количество точек зрения, но эти точки зрения разнообразны. И существует большая академическая дискуссия, и политическая дискуссия и даже такая очень личностная эмоциональна дискуссия по этому поводу.
Представление о том, что СССР был колониальной державой, существует на протяжении всего постсоветского времени. Я приведу вам одну цитату. Был такой востоковед и политолог Альгес Празаускас. И 7-го февраля 1992 года, буквально через полтора месяца после распада СССР, он написал фразу, которая тогда не казалась каким-то вызывающим тезисом: «Канувший в Лету "Союз нерушимый республик свободных", несомненно, был образованием имперского типа. СССР силой и посредством тотального контроля удерживал вместе разноплеменной мир, своеобразный евразийский паноптикум народов, не имевших между собой ничего общего, кроме родовых свойств Homo sapiens и искусственно созданных бедствий. Подобно другим империям, в Союзе сложились мощные имперские структуры, идеология, система квазисословного неравенства. Российское ядро империи отнюдь не процветало, но это обстоятельство не уникально в истории империй: в прошлом сходную участь разделили Испания, Португалия, Анатолия». То есть, через полтора месяца после распада СССР известный ученый, современный политолог вполне ясно и однозначно утверждал, что – да, Советский Союз был колониальной империей, и колониальная империя распалась. И как востоковеду, который изучал разные страны Востока, ему очень было легко применить то, что он изучал к факту распада СССР и к образованию новых государств.
То, что ему было легко, на самом деле, теперь всем нам нелегко сделать. Я хочу сказать о двух обстоятельствах, которые осложняют наши размышления. О политической составляющей этого вопроса я сказал уже. Понятно, что в советское время СССР идеологически себя позиционировал как антиколониальная страна. Идеологи и ученые СССР говорили, что Российская империя была колониальной державой, но Российская империя рухнула, монархия рухнула, и на ее основе создалось новое государство нового типа, совершенно антиколониальное. Конечно, геополитические противники Советского Союза не соглашались. Вся история советологии была попыткой доказать, что СССР – это тоже колониальная страна и колониальная держава, наследник Российской империи, она продолжает ее колониальную политику и так далее. То есть, все советское время, весь XX век шла вот дискуссия: является Советский Союз колониальным или неколониальным. Буквально вчера - позавчера я увидел ссылку на статью, которую еще не читал. Еще в 1953 году, в год смерти Сталина, британский чиновник, когда-то служивший в Британской Индии, написал целую статью, которая так и называлась – «Колониализм в Советской Средней Азии», где доказывалось: «как у нас Британская Индия, Средняя Азия – такая же», такой обычный нормальный факт, ничего страшного. И все советские ученые доказывали, что – нет, нет, мы – не колониальная держава. То есть, вся эта дискуссия «колониальное – не колониальное» на протяжении всего двадцатого века имела такую политическую подоплеку.
Но она имеет такое политическое основание и сейчас. Как только я ставлю вопрос (вопрос этой лекции): был ли СССР колониальной державой, я сразу попадаю в современную политическую дискуссию. Даже если я не хочу участвовать в этом. Нынешняя власть, как я уже сказал, позиционирует себя приемником Российской империи, Советского Союза. Конечно, она тоже говорит, так или иначе, что – нет, у нас была особая цивилизация, особый путь, и мы ничего общего не имеем с каким-то колониализмом европейского типа. На что, конечно, геополитические нынешние противники или какие-то оппоненты говорят: как же так, все-таки и Российская империя была империей, и Советский Союз, и вы сейчас тоже на самом деле – империя, у вас-то тоже есть сейчас и колонии и так далее.
Эта политическая дискуссия продолжается и сегодня. Более того, многие бывшие советские республики, которые стали независимыми государствами, понимают себя не как часть большого государства, а как национальное государство, отдельное, самостоятельное, со своей самостоятельной судьбой. Они тоже свою историю переосмысливают сейчас как историю нахождения в рамках империи и колониального государства, и свою нынешнюю историю они описывают как историю освобождения от этой империи. И вот такое освобождение приводит к какому-то национальному возрождению, национальному государству.
Их не стоит упрекать в какой-то неблагодарности, что ли, этот – нарратив освобождения и независимости, вполне рациональный, прагматичный для этих государств. Они стали независимыми в 1991 году. Кстати, многие не по своей воле. Если вы помните, многие голосовали «за» сохранение в Советском Союзе, но потом им Россия сказала «до свидания». И, оказавшись независимыми, они вынуждены были выстраивать какую-то свою историю, свою собственную независимую судьбу. И история освобождения для них – прагматический акт самоутверждения как независимого государства, государства со своими какими-то институтами суверенитета и так далее.
И вы сейчас уже легко найдете во многих республиках «Музей тоталитаризма и репрессий». В Грузии есть такой музей, в Узбекистане есть «Музей памяти жертв репрессий». Он начинается, между прочим, с XVIII века, с завоевательных попыток в Среднюю Азию. Это типичный антиколониальный, имперский музей, который является частью современной национальной идеологии.
Говоря о том, что у этого вопроса есть политическое основание, я все-таки оговорюсь: мне бы не хотелось, чтобы мы сводили всю дискуссию по этому поводу только к политике. Мне кажется, что помещение этой дискуссии в политическое поле мешает нам, по крайне мере, в академическом пространстве. Все-таки, мы в нем должны увидеть какое-то свое собственное основание для такой дискуссии, посмотреть, какие у нас есть аргументы и теоретические концепции, которые нам позволяют посмотреть, подумать: а что такое был СССР? Как мы можем думать о советской истории XX века? Это какая-то уникальная история чего-то необычного, чего не было вообще? Или это история имеет параллели с историей, допустим, западных империй?
В академическом пространстве, если удалиться от такого политического аспекта и политической основы этого вопроса, существует академическая дискуссия: как мы должны изучать советскую историю? Как нечто уникальное, совершенно ни на что не похожее? Либо мы должны увидеть в советской истории что-то общее, какие-то параллельные универсальные закономерности и тенденции, которые проходили большинство европейских империй.
И мы сразу находим параллели – да, был же распад Французской империи, Британской империи, Российской и Советской империи. Может быть, это что-то такое похожее?
Сам распад СССР разрушил некую легитимность или доказуемость аргументов, что Советский Союз является чем-то уникальным. После распада СССР стало трудно доказывать, что советское общество было каким-то необычным. Мнения ученых в России и на Западе по поводу советской истории разделились. Вы легко найдете американских ученых, которые будут говорить, что Советский Союз не был империей в «европейском» смысле, а был очень необычным историческим мировым опытом – я хочу сказать, что не все позиции и в российском научном пространстве и в западном научном пространстве диктуются какими-то политическими соображениями.
Есть еще и академические аргументы. Давайте попробуем воспроизвести эти аргументы. Я попробую перечислить все «за» и «против». И, может быть, мы в дискуссии как-то обсудим эти разные точки зрения. Я буду основываться на примере Средней Азии: во-первых, потому что я знаю этот регион, мне в нем легче ориентироваться, а вы уже можете думать, насколько эти примеры релевантны для других бывших республик Советского Союза. И потом концептуально понятно, что если Средняя Азия была колонией, то мы уже имеем право говорить, что Советский Союз был колониальной империей независимо от того, как мы думаем о других частях этого советского пространства.
Разговор этот требует какого-то определения. Что могло делать СССР колониальной империей? Здесь есть сложность. Много точек зрения и разных определений – что такое колониализм и колониальное общество. Я решил пойти по упрощенному пути, открыл русскую Википедию и английскую Википедию, два таких источника массовых знаний, массовых стереотипов, и посмотрел – как там определяется, что такое колония. Русская Википедия говорит нам так: «Колониальная политика – это политика завоевания и зачастую эксплуатации военными, политическими, экономическими методами народов, стран и территорий преимущественно с инонациональным населением, как правило, экономически менее развитых». Англоязычная Википедия нам говорит про колониализм следующее: «Это основание эксплуатации, поддержания, приобретения и расширения колонии на одной территории политической властью с другой территории. Это совокупность неравных отношений между колониальной властью и колонией и часто между колонистами и местными населениями». То есть, что такое колониализм? Это когда существуют некие части или страны, которые находятся между собой в неравном отношении, одна завоевывает другую, эксплуатирует ее экономически. Между ними существует политическое неравенство и некое культурное неравенство, потому что во всех этих определениях есть указание на национальное, местное население, которое отличается каким-то образом от населения метрополии.
Давайте посмотрим аргументы разных сторон о том, был ли колониализм в Советском Союзе, исходя из этих определений и факторов. Было ли завоевание? Не завоевание Российской империей Средней Азии, а завоевание Советским Союзом Средней Азии. Факты – упрямая вещь, они нам говорят о том, что что-то похожее на завоевание было. В 1918 году, почти одновременно с провозглашением советской власти в Петербурге в Ташкенте была провозглашена Туркестанская автономия. Она была провозглашена политическими силами в основном мусульманского толка и происхождения, которые объявили о создании своего независимого автономного государства со своими атрибутами власти. И буквально через месяц после его объявления оно было подавлено присланными военными отрядами большевиков, после чего в Средней Азии на протяжении пяти лет была довольно жестокая военная кампания, которая известна как борьба с басмачеством. Но в Средней Азии уже сейчас не любят слово «басмачество», говорят «повстанцы», «антисоветские повстанцы», «антибольшевистские повстанцы». Была настоящая война со всеми атрибутами.
Более того, еще в 18-м – 19-м году существовали два автономных или полуавтономных практически независимых государства в Средней Азии – это Бухарские Эмираты и Хивинское ханство, которые при Российской империи были протекторатами, а в 18-м году практически стали полностью независимыми государствами. В 1920 году они были завоеваны Красной армией, которой командовал Фрунзе. Завоеваны в буквальном смысле слова – Бухару бомбили с самолетов. Конечно, вместе с Красной армией шли какие-то местные жители, которые называли себя коммунистами, большевиками, молодыми бухарцами и так далее, но, в общем-то, их приход к власти был полностью подготовлен Красной армией.
То есть, мы видим здесь явные насильственные масштабные действия, которые привели к присоединению региона. Между прочим, эти военные действия продолжались довольно долго. Последние крупные бои с повстанцами были в начале 30-х годов. Это была довольно продолжительная кампания замирения региона и его военного включения в состав Советского Союза. К таким же действиям насильственного характера, которые можно описывать как завоевание, наверное, относятся все репрессии 20-х - 30-х годов? Вся политическая элита, которая была в начале XX века, в разные периоды 20-х - 30-х годов была репрессирована. Вся политическая верхушка всех республик, которые тогда существовали, была репрессирована. Это тоже, в общем, подпадает под определение завоевания и какого-то военного подчинения этого региона. Это – аргументы «за».
Какие могут быть аргументы «против» того, что это было военное насильственное подчинение региона? Один из аргументов состоит, наверное, в том, что граница между большевиками и антисоветскими повстанцами Средней Азии не была четко культурной или национальной. Все-таки на стороне большевиков воевали целые категории местного населения, которые так или иначе приняли советскую власть, которые, так или иначе, видели свою политическую и социальную карьеру внутри нового советского государства. С ними советская власть заключала какие-то временные или постоянные альянсы, и в этом смысле большевики и советская власть не была совершенно внешним завоевателем этого региона, как, допустим, была Российская империя, которая пришла и территории, где у нее не было никаких интересов, какой-то предыдущей истории, подчинила себе.
Здесь была немножко другая история. Здесь все-таки местные группы населения поддержали советскую власть. С другой стороны, и на стороне басмачей были не только мусульмане. Известный всем ученым и, может, мало известный широкой публике факт: на стороне басмачей в Ферганской долине, в бывшем Кокандском ханстве воевала целая крестьянская армия во главе с Монстровым. И существует свидетельство, что в какие-то моменты это басмаческое движение с крестьянской армией, достаточно организованное, заключало договор с правительством Колчака. Это было уже не только и не столько, может, колониальная и антиколониальная борьба, а это была, может быть, часть гражданской войны, которая шла после революции 17-го года. Ее можно описывать не столько в категориях культурных, национальных и колониальных, сколько в категориях социальных, классовых, и в категориях гражданской войны. Это один аргумент по поводу некоторых сомнений в колониальном характере этих военных насильственных действий.
Второй аргумент заключается в том, что после установления мира в Средней Азии в 30-х годах мы таких серьезных насильственных действий в этом регионе не видим. Если вспомнить историю Британской империи, то там была постоянна антиколониальная борьба, все время шли восстания против Британии, все время их подавляли, вплоть до самого последнего момента, когда Британия решила все-таки империю распустить. Или французская империя: мы тоже хорошо помним, что она распускалась на фоне восстания против французов мусульманского населения в Алжире. Это была жестокая война, где сотни тысяч людей гибли с обеих сторон. Ничего подобного в советское время, с 40-х и вплоть до 50-х годов, мы не видим. Никакой антиколониальной войны в Средней Азии не было – никаких восстаний и возмущений. И репрессий особых не было, никакого подчинения.
Этот случай Советского Союза в чем-то, наверное, уникальный. Распад 91-го года происходил, в общем-то, без какого-то массового вооруженного сопротивления, скажем, среднеазиатского населения, и требования о роспуске Советского Союза. Они все голосовали за Советский Союз, они все хотели остаться, никаких попыток военного отторжения или военного подчинения не было. А было известное «хлопковое дело» в 80-е годы, которое привело к довольно существенным репрессиям элиты, в частности, Узбекистана. В современной историографии или даже идеологии Узбекистана это часто трактуется как проявление советского тоталитаризма и колониализма. Но это довольно спорные случаи, потому что в само советское время, как все эти события описывались, «хлопковое дело» описывалось как уголовное преследование за уголовные преступления, даже экономические: сдавали не то количество хлопка, за которое получали деньги. В то время вся дискуссия вокруг этого дела шла в уголовном, экономическом, экономически-уголовном поле, а не вокруг вопроса независимости, освобождения, какой-то борьбы или даже выдвижения требований повышения политического статуса и так далее.
Этих проблем вообще не было, были только экономические и уголовные преступления.
Политическое неравенство. Было между регионами политическое неравенство? Опять же аргументы «за»: ну, конечно, было. Советский Союз, вообще, был устроен как жестко централизованное государство, где все решения принимала в Москве верхушка Политбюро. В этом смысле регионы всегда находились в подчиненном положении и всегда выполняли решение Центра, который не находился в самой Средней Азии, а за ее пределами, был внешней силой по отношению к Средней Азии. Это была не просто так организована вся система: доходы всех республик шли в Госплан или еще куда-то, что-то там требовали и какие-то вопросы решали. Но были еще и специальные формы внешнего управления. В 20-х - 30-х годах такой формой был Туркестанское или потом Среднеазиатское бюро ЦК РКП(б) или ВКП(б), специально организованное в Центре при Политбюро, которое специально управляло всей Средней Азией. Оно находилось в Ташкенте. Несмотря на наличие там республик в то время, местных органов власти, своих правительств, своих парламентов и так далее, все вопросы решало вот это политическое Бюро, которое было послано из Центра. Конечно, это была такая форма внешнего управления. Были и другие формы – Среднеазиатский совнархоз при Хрущеве, например. Мы сейчас вообще не помним, что такое совнархоз, но это тоже были такие Центрально-азиатские формы, попытки создания надреспубликанских органов, которые каким-то образом управляли бы регионом в целом путем контроля из Центра.
Были и другие известные вещи. Например, многие помнят, знают или слышали, что из Центра обычно всегда назначался второй секретарь ЦК местной партии. Он всегда был «внешним» человеком, и все понимали, что второй секретарь, который контролирует местную политическую жизнь, является доверенным лицом Центра. И в этом смысле это тоже был способ внешнего контроля, очень похожий на колониальный. Ну, и конечно, все спецслужбы КГБ или военные органы – Туркестанский военный округ или Среднеазиатский военный округ находились вне какого-либо контроля местных республик, все они напрямую подчинялись Центру, назначались из Центра. То есть, все силовые органы всегда находились под полным контролем Центра. И это воспроизводит политическую иерархию, политическое неравенство, которое описано как колониальное.
Какие аргументы «против» того, чтобы видеть в политической системе колониальный характер? Одним из аргументов является тот факт, что, хотя по форме Советский Союз всегда носил жестко централизованный и строго соподчиненный характер, но когда мы начинаем изучать практику этих отношений между Центром и регионами, республиками, то мы видим, что она гораздо более сложная. Центр не всегда командовал и давил и не всегда мог жестко управлять. Центр чаще всего предпочитал учитывать интересы местных элит, местных регионов и, как я это называю, заключал определенные неформальные альянсы или союзы с местными элитами. Центр всегда искал этих альянсов. В 20-е годы он шел на альянсы с местными, еще досоветскими элитами, которые не были марксистскими или большевистскими, они были буржуазными. Он вполне заключал с ними какие-то альянсы, привлекал их в свои политические органы власти. Правда, он потом их через 10 - 15 лет снимал с должностей, может, кого-то расстреливал, но, тем не менее, 10 - 15 лет это были какие-то переговоры и нахождение каких-то взаимных балансов. В «позднесоветское» время, в 60-е - 70-е годы мы тоже видим интересную ситуацию, когда практически все руководители Среднеазиатских республик по 20 - 25 лет находились у власти. И, в общем-то, хотя они формально подчинялись Москве, они были полноправными хозяевами в своих республиках. Видимо, Кремль шел на предоставление такой широкой автономии довольно сознательно, потому что ему было сложно контролировать ситуацию в этих регионах из Центра издалека. Более того, скажу, что в Центре иногда даже не очень хорошо себе представляли разницу между Узбекистаном и Таджикистаном. То есть, очень много в текущем управлении давалось на откуп местным руководителям. Конечно, взамен требовался некий минимум уступок – идеологическая и политическая лояльность, и какие-то частности, допустим, в случае Узбекистана – вот вы нам давайте больше хлопка, а что вы там дальше делаете, вы можете на месте решать. То есть, это было не всегда неравноправное или жесткое управление колониального типа, когда все должны были безусловно подчиняться Центру. Это был более идеологичный, более сложный баланс интересов, который давал довольно большую автономию местным элитам. Также местные элиты были включены в советскую номенклатуру. В колониальном государстве очень сложно себе представить выходца из колонии, который вдруг попадает в центральные органы власти и оказывается внутри Центра. Это уже нарушает логику колониальной диспропорции. В советское время вполне можно было себе представить (и были такие случаи и примеры), когда выходцы из той же Средней Азии оказывались в Политбюро, в кандидатах в Политбюро, в ЦК, в каких-то союзных министерствах, органах власти и так далее. То есть, они кооптировались в центральные органы власти и тоже становились частью этого общесоветского управления. Это тоже один из аргументов, который говорит нам о том, что это была не совсем колониальная ситуация.
Ну, и наконец, если мы возьмем права советских граждан, то даже при всем при том, что эти права были часто формальными и одинаково нарушались как у тех, кто жил в РСФСР, так у и тех, кто жил в Средней Азии, но это были равные права. Например, это были равные права участия в голосовании. Между прочим, в Российской империи жители Туркестана были лишены права голосовать при выборах в Государственную Думу, Имперскую Государственную Думу. И это – один из главных признаков колониальной Российской империи.
В Советском Союзе все выбирали, все были одинаково наделены правами выбирать. Другое дело, что это были формальные, ненастоящие выборы, но права были одинаковые. Все имели одинаковый доступ к социальным благам – к школам, образованию, медицине и так далее. То есть, весь комплекс прав у людей был примерно одинаковым. Советская власть особо обращала внимание на статус меньшинств, то есть, многие жители советских республик все-таки видели преимущество от нахождения внутри СССР. Больше прав получили женщины в Советском Союзе именно потому, что советская идеология так устроена. Большие права получили разного рода этнические меньшинства, которые имели довольно низкий статус в досоветское время и так далее.
То есть, когда мы говорим о политическом неравенстве, политической иерархии в Советское время, то мы понимаем, что она была не жестко устроенная, и она не имела каких-то выраженных национальных культурных границ. Были более сложные балансы и более сложные устройства.
Была ли экономическая эксплуатация? Иногда это считают самым главным признаком колониализма. На самом деле, все подсчеты экономистов для всех империй показывают, что империи (ни Британская, ни Французская) никогда не были уж такими выгодными с экономической точки зрения. Затраты на управление, на подавление восстания, на какое-то внешнее управление, издержки владения колониями – всегда были довольно высокими, поэтому экономические выгоды от владения колониями не всегда были ощутимыми.
Тем не менее, было ли экономическое неравенство, экономическая эксплуатация? Вообще-то, в так называемом общесоюзном разделении труда Средней Азии однозначно отводилась роль аграрно-сырьевого придатка. Конечно, так не говорили, а говорили «внутрисоюзное разделение труда», это был такой более гибкий и идеологически приемлемый термин, но мы понимаем, что, в общем, это был именно аграрно-сырьевой придаток.
Главная роль отводилась хлопку, он был ключевым элементом экономики Таджикистана и Узбекистана. Советскому Союзу нужен был хлопок. Во-первых, хлопок – это порох. Советский Союз был военной организацией, ей нужен был порох. Во-вторых, хлопок – это легкая промышленность, которая находилась в России, и легкой промышленности нужно было дешевое хлопковое сырье, чтобы развиваться. И масса других ресурсов.
Уран, очень важный ресурс, который имел такой стратегический и даже военный характер. Конечно, там постепенно развивалась промышленность –в послевоенное время после Второй мировой войны, в позднее советское время. Была там и авиационная и какие-то другие формы промышленности, но они развивались слабее.
Еще важная особенность заключается в том, что они развивались во многом за счет привлечения рабочих кадров, рабочей силы из европейской части СССР – из Украины, из России и так далее. В общем-то, вольно или не вольно, это придавало такой колониальный оттенок развитию экономики, когда в городах было, в основном, русскоязычное население, а местные жители, в основном, работали на хлопке. Конечно, все чувствовали, видели и понимали это как некую разницу неравенства или какой-то диспропорции. Понятно, что аграрно-сырьевой характер этих республик создавал и финансовую диспропорцию.
Конечная продукция всегда имеет более высокую стоимость, чем сырье, из которого она производится. Поэтому всегда в экономических расчетах республики давали меньший объем ВВП, который в