Сегодня мы публикуем фрагмент масштабного интервью с художником и куратором Арсением Сергеевым, проведенным для пополнения Открытой базы данных междисциплинарного искусства в России (МИР). Арсений Сергеев поделился с нами воспоминаниями о художественной сцене Свердловска-Екатеринбурга 1980-х — середины 2000-х годов, рассказал о своих кураторских проектах в Екатеринбурге и Перми. Также мы обсудили актуальные процессы в современном искусстве. Полную версию интервью вы сможете прочесть на сайте проекта «Открытая база данных МИР» после 30 июня 2021 года.
В приведенном отрывке Арсений Сергеев рассказывает о знакомстве с советским авангардом, который официально был под запретом, о сокровищах спецхранов региональных советских библиотек и о том, как почувствовал в себе «кураторскую жилку» в 1990-е годы.
МИР: Расскажите, пожалуйста, о вашем становлении как художника.
Я уже долгое время нахожусь под сильным впечатлением от youtube-лекций Роберта Сапольски. Он говорит об органике, о том, что, в общем-то, мало что происходит в нашей жизни осознанно. Я начал учиться искусству с шести лет. По тем временам у меня был весьма и весьма продвинутый учитель (вообще мне с учителями везло все время). Меня учил Виктор Гардт, художник-сезаннист. Сезаннистом быть в СССР позднего застоя было сравни крамоле. Хотя в Екатеринбурге, тогда Свердловске, как и во всех крупных городах, местное отделение Союза художников было левое. То есть это были художники, которые не были последовательными соцреалистами, они, скорее, ориентировались на Парижскую школу — Пикассо, Брака, Шагала, Леже и т. д. Этот круг вполне состоявшихся и признанных официально художников и транслировал «тайные знания». Все они находились под сильным влиянием мифа Павла Филонова. Филонов до перестройки был запрещен. Такого художника не существовало. Однако я видел его работы.
МИР: Как вам это удалось?
Мне все время везло. Но в мире, с моей точки зрения, нет ничего случайного. Поэтому везение — это скорее все-таки не везение, а некое желание, интенция, которая заставляет человека двигаться в ту или иную сторону. Я сейчас читаю «Фатальные стратегии» Бодрийяра, и он на новом уровне подтверждает мои догадки.
Когда я учился в художественном училище имени Шадра, в Союзе художников проводились подпольные лекции. «Подпольные» в том смысле, что о них объявлялось не широко, а только для своих. На одной из них наши авторитеты (Герман Метелев, Миша Брусиловский и Виталий Волович) рассказывали о Павле Филонове, они собственными глазами видели легендарную выставку художника, показанную, кажется, в 1967 году в Новосибирском Академгородке. После лекции стало понятно, что каждый по-своему интерпретировал его наследие и интегрировал его в свои работы.
МИР: Вы узнали о Филонове со слов учителей. Как же все-таки удалось увидеть запрещенные работы своими глазами?
Тогда же, в училище, я стал организовывать выставки. Я быстро находил общий язык с теми, кто мне нравился как художник. Одним из них был Илья Владимиров. Его отец был директором музея изобразительных искусств в Кургане. А все руководители музеев в стране были связаны, и у многих были неформальные связи друг с другом. Он организовал нам встречу в Русском музее. Мы пришли в Русский музей со служебного входа, нас встретил директор и спросил: «И что вы хотите посмотреть? Филонова дореволюционного или послереволюционного?» Мы говорим: «Дореволюционного». Он отвечает: «Ну, как хотите, ладно». И он нас отвел в запасники, где мы увидели всего три или четыре работы дореволюционного периода. В них еще нет окончательного филоновского аналитического метода, но уже видна сверхдетальная проработка. Неожиданным образом эти работы напоминают немецкий экспрессионизм по базовой пластике, и они транслируют характерный психологический надрыв.
МИР: Что у Филонова вас особенно впечатлило?
Одну работу можно было увидеть в музее Академии художеств. И она отчасти подтверждала историю о том, что Филонов не был принят в первый раз в Академию художеств из-за незнания анатомии, а потом поступил с пометкой «за исключительные знания анатомии». Понимаете, какой настойчивостью и целеустремленностью обладал Филонов? Я этот академический рисунок больше нигде не видел, почему-то его не публикуют. Это типичная «обнаженка» в очень динамичной позе. Мужская фигура со спины стоит на одном колене и наклоняется вперед так, что голова почти скрыта плечами. Причем рисунок еще и сделан странно, он синего цвета — говаривали, что у художника не было денег на обычные карандаши, и он рисовал «химическим карандашом», у такого карандаша штрихи при соприкосновении с влагой становятся синими (не знаю, есть ли сейчас такие карандаши, раньше их использовали на производстве для разметки, ими же на почте надписывали посылки). Миф гласит, что Павел Филонов, приходя в класс, рисовал не так, как все остальные студенты, свет, тень, форму. Художник начинал со скелета, потом «надевал» на него мышцы, далее он прорисовал все жилы, все кровеносные сосуды и только потом уже обобщал это до формы, покрытой кожей. Это, конечно, жутковатый рисунок. Степень проработки мышц такая, что кажется, что это экорше. Явно было видно, что там огромное количество слоев, и он его делал постепенно, как бы строя эту фигуру.
МИР: Как знакомство с живописью Филонова повлияло на вас?
Можно говорить о том, что Филонов — это некоторый поворотный пункт. Видя Филонова, ты понимаешь, что существует другой тип мышления. Нас учили люди, грубо говоря, кубисты-неоклассицисты. Один мой преподаватель, Владимир Сысков, был учеником Фаворского, гравером. От него у меня хороший глазомер и точность рисования, грав