Профессор Исследовательского центра Res Publica Константин Ерусалимский дал интервью изданию s-t-o-l. Беседа посвящена книге исследователя «Царица Грозная. Женщины и власть в России XVI–XVII веков», которая выходит в апреле в издательстве СЛОВО/SLOVO.
Приводим отрывок из беседы:
— В книге есть фраза: «Ни домонгольская Русь, ни Московское царство не были “тридевятым царством” консервативных утопий». Могла ли юная дворянская девушка в XV–XVIII высказать свою волю при выборе жениха? И спрашивали ли невесту?
— Мало сказать «при выборе жениха»! Вспомним, что женщинам приходилось в этот период не раз решать судьбоносные политические вопросы и возглавлять государство. В Московском государстве и русских землях XV век наполнен биографиями могущественных властных женщин, принимавших прямое участие в высшей политике. В Европе это была эра, когда стала возможна «Книга о Граде Женском» Кристины де Пизан, бросившей вызов трактату «О Граде Божьем» Августина Блаженного своими знаменитыми филиппиками в адрес всей предшествующей истории, доказывающей, что мужчины, не слушающие мудрых и прозорливых женщин, подобны Ахиллу, который не послушал пророческих слов Андромахи и погиб по своей глупости.
Не отставали от Московского государства и Европы и мусульманские страны: Великая орда, Казанское ханство, Крым, Османская империя — везде власть и конкуренция властных женщин способствуют пересмотру основ местной политики. Русская история не выбивается из общего ряда. Мы все больше знаем о том, какие женские культы в русских землях как именно сращивались и сталкивались с мужскими. В наши дни появляются все новые исследования о культе Богородицы и святых жен, о чудесах с участием женщин и женских видениях, о мудрых и смекалистых женщинах, решающих свою судьбу и активно участвующих в жизни своих близких мужчин. Это полностью опровергает вымыслы эпохи позднего модерна с его фантазиями о социальных конвейерах и тотальном контроле. Конечно, у нас множество доказательств того, что в Московском царстве девушки, причем как знатные, так и из низших «чинов», не ходили, скромно потупив глаза и смиряясь с волей отца, брата или мужа.
Девушка перед замужеством, если речь идет о невозможном домостроевском идеале «девушки как таковой», должна была достичь немалой мудрости, чтобы уметь балансировать между родителями, братьями, сестрами и мужем. Роль «большой семьи» в жизни девушки из Московского царства не доказана: нуклеарная семья была церковной нормой и была предпочтительна для молодых людей, в отличие от стандартов нашего времени, но это более сложный вопрос, требующий также учета многих факторов, к которым нам нет необходимости обращаться. Важно, что и сам ориентир (приемлемый для девушки выбор брачного партнера), и успех совместной жизни с этим партнером измерялись в Московском царстве не так, как измеряли бы их мы. Это не хорошо и не плохо, это несходные демографические стратегии.
— Какие требования предъявляли к царским невестам? И оглядывался ли великий князь или царь на мнение вельмож при выборе жены?
— В нашем распоряжении есть целый фонд документов, среди которых церемониальные и свадебные дела великих князей и царей, ныне хранящиеся в Российском государственном архиве древних актов. Эти ритуалы были наполнены символическим значением, и московиты вкладывали огромные ресурсы в их проведение и в то, чтобы провести их правильно, а царские невесты полностью отвечали задачам сохранения и укрепления политического строя.
— Как в допетровской Руси выстраивался канон царского свадебного обряда? На кого равнялись или кому подражали русские?
— Канон свадебного обряда зависел от целого ряда обстоятельств, с которыми считались, учитывая общехристианские традиции и тенденции к обособленности, которые отличают эпоху Московского царства от предшествующего периода истории русских земель. С середины XV века после падения Византии и возникновения весьма популярного униатского движения московская церковь осиротела. Как это сказалось на свадебном обряде, мы вряд ли в полной мере поймем, учитывая скудость источников по предшествующей истории. Но в выборе невест, в значимости некоторых обрядов внутри свадебного чина наметились очень серьезные сдвиги именно в этот период.
Московское православие так и не преодолело канонические запреты на брак с иноверцами, хотя дискуссии велись очень бурные и головы падали с плеч. Ни в XV веке, когда Иван III женился повторным браком на Зое Палеолог, ни в XVII веке, когда царь Михаил Фёдорович мучительно выдавал замуж свою дочь Ирину, церковь не уступила ни пяди. Трудности при заключении межконфессиональных браков возникали и в мусульманском мире, и в католическом. Разрабатывались и уточнялись чины обращения в православие, и в России особенно выразительно эта тенденция наметилась после возвращения из плена патриарха Филарета Никитича в конце 1610-х и в 1620-х. Разногласия в церкви — это всегда опасность раскола. Так вот русский церковный раскол — это часть не только высоколобых полемик о «книжной справе» или о защите страны от униатства (и католицизма), но и о том, можно ли государю жениться на протестантке, католичке, мусульманке, язычнице. Непреодолимость в этом вопросе тесно связана с неустойчивостью династий. Хотя мы и говорим со школьной скамьи о смене на троне Рюриковичей Романовыми, те, кто поострее, помнят период Смуты, знают еще минимум две царские династии из опричных кланов, а суровые критики традиции Романовых справедливо отмечают, что мужская ветвь династии все же вымерла со смертью Петра II 19 января 1730 года. Эта высокая сменяемость — цена брачной политики.
— «Женщины-монахини обретают в XVII веке особый авторитет, которым не обладала ни одна царица предыдущих столетий», — пишете вы. В каких вопросах монахини получили вес и почему?
— Ожидаемое расширение властных полномочий у женщин Нового времени! Правительница-монахиня — это допустимый для христианской культуры образ женщины во власти. Причин этому множество, но особенно важно, что к высшей светской власти приближается женщина, которая успешно борется со страстями и подчиняется правилам монашеской аскезы. Этим она доказывает, что способна к самоконтролю (вспомним, что оставшиеся в миру вдовы в христианских культурах наделялись самыми неприглядными качествами). Она благочестива (потенциально — почти святая), преодолевает слабости женской природы и может получать в награду от Бога особую мудрость и проницательность, необходимую для правления. В каком-то смысле образ монахини для женщины — это политический идеал. На Западе регентш часто изображают в монашеском облачении, даже если они не приносили обетов. В России институт регентства не получил развития, хотя дискуссия на эту тему тоже не закончена.
Один из парадоксов нашего политического сознания — мы не способны видеть власти, если они не концентрируют в себе «всю власть». Говоря о русских властных женщинах, мы с удивлением для себя обнаруживаем настоящую взаимопомощь, сети коммуникации и управления, целые женские ведомства, копирующие и дублирующие их мужские аналоги, и настоящую политическую конкуренцию, в которой женщины боролись за власть и добивались власти, в том числе высшей. В России рубежа XV–XVI веков закулисная конкуренция между великими княгинями Софьей Фоминичной и Еленой Стефановной определяла жизнь страны и сильно сказывалась на настроении и состоянии здоровья Ивана III. Век спустя около десятка цариц — как действующих, так и постригшихся в иночество — вели из монастыря борьбу. Еще век спустя — проект воцарения царевны Софьи Алексеевны и борьбу за власть двух семей царя Петра Алексеевича, в которой принимали участие также отпрыски-потомки его сводного брата царя Иоанна Алексеевича. Женщины-монахини не лишались власти в русской политической культуре, они при помощи монашества достигали ее. И, конечно, когда незадолго до смерти царица Наталья Кирилловна (Нарышкина) заказала свой портрет в монашеском облачении, она продемонстрировала, насколько успешный она политик.