Максим Трудолюбов. Что говорит книга Олега Хархордина о ситуации в Хабаровске?

Дата:
03.08.2020
Организатор:
Центр «Res Publica»

Протесты в Хабаровске продолжаются три недели в ежедневном режиме. Пока непонятно, чем они закончатся, но вряд ли протестующим будет легко добиться победы. Протест не может быть постоянно действующим, он живет от волны к волне. Подъем сменяется спадом, и на смену воодушевлению приходит апатия. Часто после таких протестов люди испытывают разочарование от ощущения, что пытаться влиять на государство бессмысленно. Колумнист The New York Times, редактор The Russia File и «Медузы» Максим Трудолюбов считает, что на самом деле в этих протестах рождается настоящая республика — то есть процесс выработки самими гражданами правил общей жизни. И разочарование можно преодолеть, если не останавливать этот процесс даже после протеста, пусть даже безуспешного.

В 2018 году жители Хабаровского края отнеслись к формальной процедуре выборов так, будто это действительно были настоящие выборы. Хабаровчане проголосовали — изначально из протестных соображений — за немосковского кандидата, а теперь отстаивают свое решение.

По сути, сейчас они борются за то, чтобы наполнить выхолощенную процедуру реальным политическим содержанием («У нас отобрали наш выбор, нашу свободу», — цитирует социолог Сергей Белановский одну из участниц фокус-групп). Москва между тем настаивает, что процедуры должны оставаться формальными, выборы должны быть выборами в кавычках, а вход в политику может быть только через Кремль. Протесты политизируют проблемы, вокруг которых развиваются. Граждане начинают верить, что могут отстоять свой выбор, в данном случае — «народного губернатора».

Но такая политизация быстро спадает: люди устают от эмоций, им нужно ходить на работу и заботиться о близких, подъем сменяется спадом и на место воодушевления приходит апатия. Постоянно вкладывать силы и время в политику могут позволить себе немногие. Потому, кстати, среди протестующих бывает много молодежи — они еще не успели разочароваться. А подавляющее большинство граждан признает, что никак не может влиять на государственные дела.

Осознание неспособности что-либо изменить в делах страны — это осознание неспособности разбудить спящие институты представительной демократии и тем самым почувствовать себя свободными гражданами. Олег Хархордин, профессор и руководитель центра Res Publica Европейского университета в Санкт-Петербурге, уверен, что знает, как это разочарование преодолевается. России уже сейчас присуща свобода, но она не либерального, а республиканского толка — с такого утверждения Хархордин начинает свою книгу «Республика, или Дело публики». И территорию этой «республики» нужно расширять.

Поясняя эту мысль, Хархордин напоминает, что существует традиция, которая, как и либеральная, ставит во главу угла ценность свободы, но имеет более долгую и богатую историю — это классическая республиканская традиция, связанная с практикой и мыслью античности, Средневековья и раннего Нового времени. С точки зрения многих представителей классической республиканской мысли, правление должно осуществляться в интересах общины граждан, а уж является ли оно единоличным, аристократическим или демократическим — вопрос второй.

Большинство свободных граждан мужского пола в античных и средневековых республиках имели опыт службы судьями, аудиторами, военачальниками или другими «чиновниками». Равенство по-республикански — это не всеобщее избирательное право (которое распространилось совсем недавно) и не равенство, например, в доходах, а равные шансы на участие в исполнительной, законодательной и судебной власти. Демократия — это структура и процедура, а республика — процесс, постоянное общее действие.

В этом случае жребий оказывается совсем не бессмысленным способом отбора должностных лиц. Жребий был нормой в городах-республиках прошлого — от Афин до Венеции. Отбор в один из немногих действующих в современных государствах республиканских институтов — коллегию присяжных — по закону, в том числе и российскому, происходит путем случайной выборки. Организаторы партиципаторного бюджетирования — реально действующей на муниципальном и региональном уровне республиканской практики — находят неравнодушных людей через соцсети.

Опираясь на классические определения res publica и принимая во внимание недавние исследования по истории понятий, Хархордин напоминает, что в этих словах заключены смыслы, связанные с тем, что захватывает каждого и становится делом общественного обсуждения. В смысловое ядро res publica входит и особое понимание «публики». Это не любое скопление народа, а соединение людей, связанных пользованием общими вещами (например, инфраструктурой) — и совместно вырабатывающих правила пользования этими вещами. «Но это не „теория малых дел“, — поясняет Хархордин. — Речь о том, чтобы вместо „архипелага ГУЛАГ“ создать „архипелаг свободы“. Чем больше сообществ и мест, где люди производят правила, по которым они живут, тем лучше… Когда-то эти островки могут слиться вместе».

Практики соучастия в делах в том виде, в котором мы их знаем, связаны с приземленными вещами — это товарищества собственников жилья, споры с городскими властями по поводу строек и сносов домов, общественные и судебные слушания. Заметим, что во всех таких делах люди участвуют не как чьи-либо представители, «депутаты», а как активные деятели в своем личном качестве, граждане в прямом смысле слова. Часто им совсем не хочется это делать, а приходится — в республике обязанности часто оказываются важнее прав (вообще, то обстоятельство, что идея защиты прав человека плохо вписывается в республиканизм, — это существенная проблема).

Хабаровский край при огромной территории совсем небольшой регион. Здесь многие друг друга знают и наверняка знают, кто чего сто́ит. И если говорить не о книжном знании, а о жизни, то Москва, на мой взгляд, вошла в конфликт с местной общиной граждан и стремится ее морально сломать. То, что конфликт в принципе вышел на такой публичный уровень, говорит прежде всего об ошибках федерального центра и о его неспособности за фикциями вроде «сепаратизма» или «иностранцев» (которые Кремль старательно культивирует) видеть реальность гражданской жизни.

Между тем российская власть в целом благосклонно относится к проявлениям самостоятельности в малом (в том же партиципаторном бюджетировании), хотя бы потому что это не мешает и даже помогает системе власти. Но Москва, как правило, не терпит создания инициативных групп по любым чуть более политизированным темам. Хотя в интересах самой федеральной власти было проявить уважение заявки на самоуправление, которую сделали хабаровчане, избрав «своего» губернатора. Эта заявка говорит о гражданской зрелости и стремлении научиться самостоятельно решать свои проблемы — и ее удовлетворение помогло бы снизить напряженность.

Фактически — в живой жизни — такие «республиканские» местные группы реально существуют, хотя и не формализованы. В любом сообществе есть те, кому «не все равно», кому хочется поработать на общее благо. Вспышка протеста может выявить таких людей, но протест затихает, а проблемы, вызвавшие недовольство, остаются. Чтобы их решать, нужно постоянное совместное действие в группах и организациях, причем не только в «малых» делах — это и есть лекарство от политического разочарования, доступное всем в России, хотя и вызывающее ревность Москвы.

Граждане Хабаровска не могут выиграть в прямом противостоянии с центром, но могут остаться в выигрыше в долгосрочной перспективе, если укрепят свою региональную идентичность, выработают правила взаимодействия с Москвой и будут следовать им в будущем. Даже если эти правила не сразу будут приняты другой стороной.

Источник: Meduza.io